Севастопольский вальс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Севастопольский вальс » Севастополь » Севастопольцы


Севастопольцы

Сообщений 31 страница 54 из 54

31

0

32

0

33

http://sa.uploads.ru/hT0vD.jpg
http://s1.radikale.ru/uploads/2015/2/20/c1844cd9bdec3338b1f94cef19ac8fe3-full.jpg

0

34

Певец Андрей Макаревич получил ответ на свою песню «Разговор с соотечественником». Молча слушать композицию о «какашках в море» и о том, что после воссоединения Крыма с Россией теперь вся страна оказалась «в говне», не смог крымский бард Андрей Соболев, сейчас занимающий пост сенатора от Севастополя.

По мнению Соболева, выраженное антикрымское направление творчества Макаревича связано лишь с тем, что ему не хватает популярности: «На страну у поэта, по-моему, зуб, или жить надоело с зубами...».

Сенатор от Севастополя также напоминает лидеру «Машины времени» о том, как тот в преддверии выборов ездил по стране, поддерживая различных кандидатов.

«Вспомни, тезка, как ты колесил по стране
И поддерживал выборы песней
И за песни за эти платили втройне,
Петь за деньги всегда интересней».

По убеждению Соболева, диалектика — далеко не конек Макаревича, а с вопросами о том, чего и кому не хватало, крымский бард советует исполнителю именно к ним, жителям Крыма, а не к тем, с кем Макаревич «ходил по Болотной».

«Диалектика стала коньком не твоим,
Защищаешь поклонников сала.
Не у нашей страны дефицит был на Крым:
Это Крыму страны не хватало.

Непонятки у многих на старости лет,
Зря себя ты вопросами мучишь.
Ты спроси у крымчан и получишь ответ,
Ну а может быть, просто получишь."

+2

35

0

36

http://s1.radikale.ru/uploads/2015/2/22/2fd6e6d49e1f39d027f3054a5765206f-full.jpg
http://s1.radikale.ru/uploads/2015/2/22/869a586e0316d04311b44a8a4aca1aca-full.jpg

0

37

Мыша написал(а):

Ты спроси у крымчан и получишь ответ,
Ну а может быть, просто получишь."

+100500  http://www.kolobok.us/smiles/standart/good.gif

+1

38

0

39

0

40

0

41

0

42



+1

43

2007год

0

44

+1

45

0

46

Светлой памяти настоящего Севастопольца Владимира Владимировича Однорала.

http://s1.radikale.ru/uploads/2015/11/2/0c12da59b7b68f475613b8c47b8e8283-full.jpg
http://s1.radikale.ru/uploads/2015/11/2/68a33a9bb97b7d1ece5a619f237e291b-full.jpg
Ссылка Жизнь короткая - талант вечен. 1 севастопольский. 3.11.2015 год
Ссылка "Когда мы едины - мы непобедимы!"! севастопольский 20.03.2014 год


Остались нам сотни замечательных фотографий Владимира Однорала.
http://s1.radikale.ru/uploads/2015/11/2/906640209d8c1675468250e2ba9c9451-full.jpg

0

47

Рулевой сигнальщик с подлодки Л-5 Черноморского флота.

Детство на Северной стороне

Родился Владимир Морозов в 1920 году в Краснодаре в семье железнодорожника. Так получилось, что революционные бури гоняли семью его родителей из края в край. Коренные совастопольцы волею судьбы меняли города и села.

Отец работал в аварийно-ремонтной бригаде. В 1924 году начальство предоставило отцу место в вагоне до Севастополя. На новом месте работы отец был на хорошем счету и почти сразу же получил земельный участок на Северной стороне площадью в 18 соток. Вместе с мамой и старшей сестрой Володи они выстроили глинобитный домик.

Володя был мал ростом и в школу смог пойти только в 9 лет. Старшей сестре революция несколько лет мешала учиться, школу она бросила. И уже будучи взрослой девушкой, пошла в ликбез. Шестилетний Володя заинтересовался тем, как сестра дома делала уроки. Он быстро научился читать, писать, освоил таблицу умножения. А отец научил мальчика чтению церковных книг. Потому то и в школе к учебе особого интереса Володя уже не проявлял. Тогда азы грамотности преподавали только в первом классе. Дошколята писать и читать не умели. Скучно ему было с неграмотными одноклассниками. Только в старших классах взялся Володя за ум и окончил 8 классов.

Семья жила небогато. Пришлось идти в школу ФЗУ завода имени Серго Орджоникидзе учиться на токаря. Занимался очень прилежно. Выпустился без экзаменов с высоким четвертым разрядом. На заводе работал расточником и получал до 2000 рублей. Это большие деньги по тем времена. И сам приоделся, и семье помогал.

Отдать долг Родине

В 1939 году в СССР был первый призыв в армию с 19 лет. До этого на срочную службу брали с 21 года. Подумал Володя, что нужно сначала отдать долг Родине, а потом обзаводиться семьей. А не так, как другие парни поступали. Обзаведутся семьей, а тут и повестка в военкомат. Зачем семье лишние трудности создавать. И пошел сам в военкомат, еще до призыва подал заявление добровольцем. Всех новобранцев того призыва по железной дорогой отправили в Ленинград. По пути сдружился с балаклавским парнем Васей Пилипенко.

На медкомиссии врачи отбирали парней на флот. Они обнаружили у Морозова отличное зрение и предложили службу сигнальщика или дальномерщика. Володя и Вася отказались, настойчиво просились в подводники, хотели на рулевых выучиться. И только в учебном отряде узнали, что рулевой и сигнальшик на подводной лодке - одно лицо.

Учились в учебке старательно. Особого совершенства достиг Морозов в решение задачи «Исправление курса лодки чертежом». Сказалось отличное знание математики. Володя все задачи решал в уме. Сидит, ворон считает. Преподаватель возмутился: «Почему задачу не решаете?» Курсант ему результат вычислений показывает. Удивился преподаватель, вызвал к доске, дал несколько новых задач. Володя подумал и написал ответы. На выпускном экзамене преподаватель блеснул перед комиссией умением курсанта Морозова. Три задачи на доске написал, и Морозов их сходу в уме решил. Пять балов – заслуженная награда.

По окончании учебного отряда матросов распределили на Северно, Балтийское и Черное моря. Володе выпало ехать в Севастополь. Решил родителям не писать письмо, а сюрприз сделать - по форме заявиться, как снег на голову.

По прибытию на Черноморский флот Владимира назначили на подводную лодку Л-5. Это был подводный минный заградитель. На воду лодка была спущена в Николаеве в 1932 году. Началась реальная учеба на боевой материальной части. Ходили на учебную постановку мин. Пришлось рулевому-сигнальшщику осваивать смежную специальность наводчика артилерийского 45-миллеметрового орудия. А потом еще и наводчиком 102-миллиметрового орудия. Владимир был первым (вертикальным) наводчиком. Он же и стрельбу осуществлял, под его ногой педаль.

Первый залп войны

Однажды ночная вахта под утро была прервана сигналом тревоги. Артрасчет собрался у пушки. Слышны самолеты. Уже видны они, а команды на открытие стрельбы нет. Мимо пробегает начальник штаба: «Открывайте огонь! Это немцы! Сбивайте их!». А командир расчета, как не от мира сего: «А какими выстрелами? Боевыми или учебными?» «БО-Е-ВЫ-МИ!!!» Это был первый налет противника на Севастополь. Так для Морозова началась война. Фашисты не ставили задачу нанести бомбовый удар. Для них было важно блокировать выход кораблей из бухты, перегородить фарватер минным полем, а затем и подорвавшимися кораблями. Для этого использовались магнитные донные мины.

Вскоре поступил приказ на выход в море для минирования берегов противника. Л-5 первой из подлодок ЧФ прошла безобмоточное размагничивание корпуса. На подводной лодке Л-5 экипаж (а это 55 человек) совершил 18 боевых походов. Каждый поход – 30 суток. Имела лодка 6 носовых торпедных аппаратов и 6 запасных торпед. В кормовом отсеке до 20 мин для подводной постановки. Ставили минное поле, а затем таились в ожидании кораблей противника. И два таких похода, подменяя заболевшего матроса, Владимир Морозов совершил на подлодке Л-4 в качестве рулевого горизонтальных рулей. Лодкам везло. Из всех походов они возвращались благополучно. Два румынских заградителя на минном поле подорвались и затонули.

После очередного похода лодку поставили в восточный док Севморзавода на ремонт. А немецкие бомбардировщики в день по пять-шесть заходов делали, что бы поразить корабли в бухте и сухой док завода. Орудия подводной лодки работали на отражение воздушных атак. Наводчику Морозову при стрельбе прицелом орудия кожу на переносице снесло. Рана не заживала несколько дней. Но с поста краснофлотец не уходил. В том же доке еще две лодки стояли. В соседнем – эсминец с вывороченным бортом. Неподвижные цели для немцев были очень привлекательны и днем и ночью. А если бы бомба попала в ботопорт, то все и всё в доке было бы сметено потоком воды. Зенитчики не давали немцам прицельное бомбометание совершить. Наблюдал ночью Морозов взаимодействие наших зенитчиков и пилотов истребителей. Прожектора брали немецкий бомбардировщик в клещи, вели его до тех пор, пока наш самолет не приблизится. Прожекторы по команде гасили, а истребитель атаковал ослепленный самолет противника.

Вскоре подводные лодки были переведены базироваться в Поти. В искусственной гавани в ковше стояла плавбаза «Волга», а к ней швартовались подводные лодки. Экипажи жили на пароходе. Здесь же получали продукты, топливо, воду. Мины получали в Батуми. Шесть боевых походов совершила лодка в осажденный Севастополь, доставив туда 298 тонн боеприпасов, 76 тонн продовольствия и эвакуировав на Кавказ 37 человек. Надводные корабли уже не могли пробиться к защитникам города, а подводники ходили.

На обратном пути к берегам Кавказа вышел из строя один дизель. Лодку поставили на ремонт. На заводе не хватало специалистов, и весь экипаж лодки по мере сил и знаний включился в ремонтные работы. Морозов стал за большой расточной станок токарем. Как-то в ночной смене в цех зашли три девушки, работавшие на заводе. Как глянул Володя на одну из них, так сразу и влюбился. Это судьба. До того некогда было парню за девушками ухаживать. Впервые сердце забилось в необычном ритме. Оказалось, что девушка из Севастополя была эвакуирована, на заводе в первом цехе работает токарем. Станочек у нее маленький был, точила она винтики-болтики.

Однажды ей поручили сложную работу, штамп выточить. Этой работы ей бы хватило на всю смену. Володя вызвался помочь, минут за 40 выточил деталь. В Батуми соблюдался режим светомаскировки. По ночам ни одного огонька не было. Вот после ночной смены и провожал Володя свою избранницу до дома. Но вечно идиллия не могла продолжаться. Пришел приказ прибыть в штаб бригады за новым назначением. Только тогда обратился Володя к девушке и сказал: «Сонечка, давай с тобой распишемся. Не хочу тебя терять, но не знаю, куда меня пошлют». И Соня согласилась. Уже в штабе Володя обратился к командиру бригады с просьбой дать отпуск. Сутки назад, дескать, стал семейным человеком. Командир улыбнулся и дал трое суток отпуска. Вот такая свадьба получилась, военная. Уже значительно позже, в Севастополе, родились в семье Морозовых три девочки и один мальчик.

Послевоенные годы

После войны Морозов остался на сверхсрочную службу. На Л-5 служил, потом на М-26 довелось походить. Потом были «Щуки» Щ-202 и Щ-201. Легендарная лодка Л-5 в 1949 г. была переименована в "Б-35". А в декабре 1955 года была разоружена и исключена из состава ВМФ в связи со сдачей в ОФИ для демонтажа и реализации. С лодками пришло время распрощаться. Перешел Владимир служить в инженерное училище. Обеспечивал учебно-тренировочный процесс курсантов на приборе управления подводной лодкой. Оклад был 1640 рублей. Семья не шиковала, но на жизнь хватало. А тут Хрущев решил срезать оклады до смехотворной суммы. Морозов уволился и вернулся на родной Севморзавод токарем. Заработок сверху был не ограничен. Сколько выточишь железяк, столько и денег получишь. Но и тут добрались слуги народа до работяги. Пенсия в сумме с заработком не должны были по новому положению превышать военного оклада. При всех стараниях Владимир более 60 рублей получить не мог. Пришлось и завод бросить. Пошел на плавбазу работать трюмным матросом. Поплавал по морям-океанам вдосталь.

Время летело стремительно. Уже и здоровье пошаливало. Пришло время заняться садоводством. Благо родительский участок в 18 соток оставался в ведении Владимира. Лучшие сорта плодовых деревьев высадил, прививками занялся. Лучшие сорта розы вырастил. Все соседи по даче думали, что Морозов по образованию агроном.

Годы брали свое. В составе совета ветеранов-подводников Владимир Прокофьевич часто выступал перед школьниками. По мере сил продолжает и сегодня, в 93 года, заниматься патриотическим воспитанием молодежи.

Владимир ИЛЛАРИОНОВ

0

48

https://youtu.be/w3D7upv3DFs

+1

49

0

50

0

51

0

52

СЕВАСТОПОЛЬ. 1941-Й. ГЛАЗАМИ ДЕВЧОНКИ С КОРАБЕЛЬНОЙ СТОРОНЫ

К 75-ЛЕТИЮ НАЧАЛА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ.

ВСЕ НЕБО БЫЛО В РАЗРЫВАХ...

...В субботу 21 июня 1941 г. в Севастополе в Доме флота шел большой концерт по случаю успешного завершения учений. Стоял тихий теплый, как вспоминал один ветеран, "задушевный" вечер, пряно дарили людям терпкие запахи меда и моря усеянные белыми гроздьями акации...

В 0 часов 55 минут 22 июня из Москвы от наркома обороны маршала Семена Тимошенко в адрес наркома ВМФ адмирала Николая Кузнецова поступило распоряжение передать командующим всеми флотами и флотилиями шифрограмму N ЗН/87, содержащую приказ о немедленном переходе на оперативную готовность N 1.

Уже в 1 час 15 минут по ЧФ была объявлена оперативная готовность N 1. В сопровождающей приказ депеше наркома ВМФ адмирала Николая Кузнецова предписывалось следующее: "...В течение 22.6-23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача - не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников. Приказываю, перейдя на оперативную готовность N 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мер без особого распоряжения не принимать".

22 июня 1941 г. Севастополь, штаб ЧФ. 1 час 3 минуты. После этого по приказу начальника штаба флота был вскрыт пакет с секретными документами, определяющими действия оперативной службы при переходе на высшую степень готовности. Тем временем в штаб ЧФ прибыли командующий флотом вице-адмирал Филипп Октябрьский и член Военного совета дивизионный комиссар Николай Кулаков.

Около 3 часов в штаб флота стали поступать донесения от постов ВНОС о шуме вражеских самолетов, идущих на Севастополь.

В 3 часа 13 минут 22 июня ночное небо над Севастополем под вой сирен и хлопки зениток исчертили неровными квадратами десятки прожекторов. Они нащупывали маршруты самолетов противника, с которых на фарватер и в бухту сбрасывались магнитно-акустические морские мины с целью закупорить корабли Черноморского флота в Севастопольской бухте. Первая такая мина на парашюте спланировала близ памятника Затопленным кораблям, вторая взорвалась на ул. Подгорной (ныне ул. Нефедова).

Так началась для жителей города и для всей страны Великая Отечественная война, а спустя чуть более четырех месяцев - вторая оборона Севастополя, который командующий 11-й немецкой армией генерал Эрих фон Манштейн собирался взять с наскока. В приказе любимца фюрера были такие строки: "Севастополь - крепость слабая. Взять маршем, коротким ударом".

Не удалось... Спустя 7 месяцев тот же немецкий вояка уже говорил обратное: "Севастополь - первоклассная крепость..."

Много существует воспоминаний, мемуаров, исследований стратегии и тактики героической обороны Севастополя в 1941-1942 годах. И все-таки как-то на второй план отошли боль и горе, страдания и лишения мирных жителей Севастополя, вынесших и оборону, и оккупацию. Сегодня мы публикуем бесхитростные, честные, выношенные в чреве не ведающей снов забвения памяти заметки простой севастопольской девчонки, на долю которой выпали тяжесть самых первых бомбежек и горечь выживания в обстановке осадного положения. Зовут ее Зоя Ильинична Долгушева, сейчас ей уже 86 лет. Я лично встречался с этой женщиной и диву давался: какая все-таки прекрасная память у человека!

...Ее воспоминания охватывают весь период второй Севастопольской обороны до того самого трагического дня, когда город был вынужден по приказу из Ставки прекратить сопротивление, и когда 3 июля советские войска оставили Севастополь.

ВОЕННЫЕ УРОКИ МУЖЕСТВА

"...22 июня 1941 года около четырех часов утра мы с родителями (папа - Морозов Илья Александрович, мама - Вера Игнатьевна и я - Зоя 1930 года рождения) проснулись от звуков стрельбы зенитных пушек. Была жара, и мы спали на полу у окна, которое выходило на запад. Небо было всё в разрывах, в лучах прожекторов на миг попадали в разных точках корпуса непривычно крупных самолетов с крестами на боках. Мы, конечно, решили, что это учения (их тогда было много). Но при учениях самолёт тянул за собой мишень, так называемую "колбасу", и уже по ней стреляли. А тут вдруг - по самолёту. Мы очень удивились.

Утром я вышла на улицу, где мальчишки уже хвастались разными красивыми осколками снарядов. Я тоже хотела их найти, бродила по Корабельной, но не нашла. А уже в 12 часов люди стали кричать, что по репродуктору что-то передают, надо к нему бежать. Репродуктор висел на высоком столбе на ул. Горького, вблизи ул. Р. Люксембург с восточной стороны. И там я услышала, что началась война. Но как-то все это приняли спокойно, или мне все же это показалось. Днем узнали о взрывах на ул. Подгорной и у Приморского бульвара.

Потом в городе стали быстро организовывать санитарные дружины из неработающих женщин, маму тоже туда включили. Папа работал на авиасборочном заводе N 45 на восточной стороне Килен-балки. Стали составлять списки, куда вывозить детей из города, ибо его будут бомбить. Детвору нашего завода было решено отправить в село Альма (теперь Почтовое). Мне собрали сумку с бельем. И нас без родителей, человек 20, привезли в это село. Поселили в школе, на полу были матрацы, набитые соломой. Во дворе школы была поставлена плита, на которой готовили нам еду. Кормили хорошо. Во дворе был и умывальник.

Но уже где-то через неделю стали приезжать мамы и забирать своих детишек. Моя мама приехала в тот день, когда после прошедшего ливня р. Альма вышла из берегов. Мы шли к станции, я брела по колено в воде.

Потом стали составлять списки на эвакуацию. Мой папа с начала 1941 г. - инвалид 2-й группы, у него был "белый билет". Его оставили работать в штольне завода. А маму в августе на 1,5-2 месяца мобилизовали на рытье противоминных окопов, примерно там, где сейчас кинотеатр "Спутник", это было далеко за кладбищем Корабельной стороны. Работающих там кормили, как спали они, я не знаю. Но им за труд ежедневно давали одну буханку хлеба. Она была большая, кирпичик весом примерно около 1 кг. Я ежедневно ходила к маме и забирала хлеб. Вскоре меня научили, как сушить сухари. И я за этот период их насушила целый большой мешок.

Папа с утра до ночи работал на заводе, я на хозяйстве осталась одна. Карточек тогда ещё не было. И приходилось бегать по разным магазинам и покупать всё, что еще было в продаже на прилавках. Помню, стояла жара, я маялась второй час в очереди в магазине в доме розового цвета, построенного Артремзаводом перед войной, что на пересечении улиц Р. Люксембург и 25-го Октября. Купила примерно 3 килограмма муки. Было тяжело, и этот мешочек мне поставили на плечо. И вдруг - налет и бомбежка. Спрятаться негде. Я просто встала около одного дома, муку поставила на подоконник, чтобы удобно было потом взять ее на плечо, и смотрела, как на меня пикировали немецкие самолеты, как с них сбрасывались бомбы...

...1 сентября я пошла в школу N 12, которая находилась в Ушаковой балке, от ул. Папанина шла дорога через балку к морю. И вот здесь, недалеко у поворота, справа стояла эта школа. Она была построена из евпаторийского ракушечника - неоштукатуренные желтые камни. Школа открылась в 1938 году. Я пошла туда в первый класс. Так что 1 сентября 1941 года я "распечатала" 4-й класс.

Тогда, кроме основных предметов, нам ввели и урок военного дела. Нас учили, что такое газы: иприт, люизит, показывали, как надевать противогаз. Стали рассказывать (учитель - военный), с кем воюем, чтобы не было паники. Потом вернулась мама. У нас в классе было, как я помню, двое детей офицеров. Это Володя Тарумов, его отец был врачом в Военно-морском госпитале. Они потом эвакуировались на т/х "Армения" и все погибли. А второй - Гаянэ Дошоян, его семья тоже потом эвакуировалась. Мы проучились всего два месяца, до 30 октября.

ПЕРВЫЙ ШТУРМ

...В ночь с 31 октября на 1 ноября, когда начался первый штурм города, была очень сильная бомбежка. Большая бомба попала прямо на дом N 27, где располагался районный отдел милиции, погибли все, кто прятался в подвале. Было очень страшно: сильный грохот, горячее дыхание пожара, крики. Папа решил идти всем нам в Инкерман и прятаться там в штольнях. Мы ночью в темноте шли мимо Ушаковой балки, через Килен-балку, Троицкую и к рассвету добрались туда. Перед входом в штольню была толстая стена, которая защищала вход от прямых попаданий. В первую и вторую штольни нас не впустили, сказали, что нет мест. В третьей места были, и мы вошли. В подземелье стоял полумрак. Высоко вверху горела электрическая лампочка. Вся штольня как бы состояла из комнат, т.е. справа и слева были такие стенки, которые делили всю штольню на секции. И во всех этих секциях были оборудованы трехэтажные деревянные нары, на которых спали люди. Везде был виден скарб, внизу стояли ведра, горшки, примусы. Мы шли и шли, а нам все говорили, чтобы шли дальше, там, мол, есть места. Однако мы пришли со свежего воздуха, а там, под землей, очень душно и нехорошо пахло. Я была маленького роста, а папа - высокий, он стал задыхаться. И тогда он сказал нам: "Пошли обратно. Будем выживать дома". И мы вернулись.
Папа уже на завод работать не пошел, а перешел полностью на инвалидность. Он из деревни, мастер на все руки. Тогда учили всех, как надо копать во дворе "щели", т.е. узкие Г-образные окопы. И вот под руководством папы вместе с двумя братьями Константиновыми (пенсионерами), Дмитрием Васильевичем и Владимиром Васильевичем, была у нас во дворе вырыта такая "щель". Над ней соорудили накат, насыпали побольше земли, поставили деревянную дверь, которая была утеплена, т.к. надвигались холода. Дальше в земле сделали ступеньки вниз. На дне - настил из досок. Папа, как потом оказалось, в углу выкопал глубокую яму и там спрятал самые ценные семейные вещи и швейную машинку (ее головку).
И вот в этой "щели" мы просидели до 1 июля 1942 года. Дело в том, что немцы бомбили ежедневно, но с перерывами: от завтрака до обеда, потом от обеда до ужина. Ночью бомбы и снаряды сыпались только во время штурмов. Ближе к осени по небу летали только немецкие самолеты, у них был особый гул. Мы, дети, всегда знали, когда летели враги, а когда наши. С немецкими самолетами боролись наши зенитные орудия, которые дислоцировалась на ул. Будищева на Воронцовой горе.

После первого штурма стали ощутимыми серьезные перебои с водой, электричеством. Воду для готовки и питья брали из колонки, которая находилась посреди ул. Горького, между улицами К. Либкнехта и Н. Островского. Это был маленький домик. С одной стороны (северной) - окошечко с трубой, через которую лилась для нас вода, с другой - дверь. В будочке (каменной) сидела женщина, мы клали ей в окошечко 1 копеечку, она открывала кран и набирала нам ведро воды. Так как я была маленькая, то за 1 коп. ходила 2 раза и брала по полведра.
Улица Горького тогда была не вымощена, а выстлана плитами из известняка. Когда маме надо было белить, папа брал молоток, шел туда, отбивал кусочки известняка, клал их на уголь, горящий в печке, и получалась нужная известь, которую потом гасили водой. Трамвай в первые месяцы обороны ходил к вокзалу, но к ноябрю движение прекратилось. Сначала временно, а потом, когда пути были разбомблены, то насовсем.

У нас во дворе был глубокий колодец с небольшим, правда, дебетом, вода казалась слегка солоноватой. Этой водой мылись, стирали, поливали сад, огород. После первого штурма, когда уже водопровод не работал, люди со всей Корабельной приходили за водой именно к нам во двор. Калитка практически не закрывалась. Приезжали и солдаты из воинских частей с бочкой и лошадью. Набирали воду, им, конечно, уступали без очереди. Бойцы оставляли маме грязное белье, мыло и щелок. Мама стирала их белье ночами, когда не было бомбежки.

Впрочем, вскоре "лафа" с нашей водой прекратилась. Ее так много отобрали, что она постепенно стала приобретать желтый цвет. Но люди все равно вычерпывали ее. А днем, когда не было налетов (1-2 часа стояла тишина), мама с папой набирали из колодца чистую, уже отстоянную воду. На ней мама готовила и стирала.

Я не помню, чтобы что-то за мамин труд давали. Может, я просто не знала. Тогда считалось, что это вклад в оборону, в Победу. Никто не роптал, все терпели.

ЗА ХЛЕБОМ НАСУЩНЫМ...

У хозяев нашего дома чуть впереди флигеля (а он был длинный: две однокомнатные квартиры и одна двухкомнатная, мы занимали крайнюю однокомнатную квартиру) была оборудована небольшая летняя кухня. Я не помню, пользовались ли ею когда-нибудь. Она была завалена старыми подшивками газеты "Маяк Коммуны" и журнала "Нива", также разными небольшими книжечками в мягком переплете - это приложение к "Ниве". И вот все время, когда я не училась, я пропадала там, брала журналы и домой. Хозяева не возражали. Мои родители тоже очень много тогда читали. И я все восемь месяцев осады, кроме чтения, учила на память стихи. Великое множество. Многие я помню и до сих пор: все сказки Пушкина, поэмы Некрасова, стихи Майкова, Фета, басни Крылова и др. Тогда я прочла и особо запомнила две книги: "При дворе Тишайшего" (о правлении царя Алексея Михайловича) и "Колония Росс" - это о русской колонии на Аляске...

Я писала, что продовольственный магазин на Корабельной был на ул. К. Либкнехта, 101, и представлял собой большой четырехэтажный дом. Хотя в него и попала немецкая бомба, он все-таки устоял и работу не прекращал. Я сейчас уже не помню, что и сколько давали по карточкам. Я ходила в этот продмаг и отоваривала только хлебные карточки. Сначала для нашей семьи, а потом и для хозяев. Папа получал 600 граммов в день (инвалид 2-й группы), мама и я - по 300 граммов. Насколько мне помнится, последние месяцы перед сдачей города давали только один хлеб.

18 июня прошел слух по соседям, что немцы высадили десант автоматчиков на Малаховом кургане. Но за хлебом надо было все равно идти, и меня послали. И мы с соседом Витей, моим ровесником (они жили в доме N 37), спокойно дошли до ул. 25-го Октября, там нас не обстреливали. А дальше надо было перебегать через поперечные улицы Волынскую и Севскую. И тут началась стрельба из автоматов. Мы бежали в запале, как обезумевшие от страха, а сзади нас пули цокали по камням. И так продолжалось дня три.

Когда моего папу как инвалида прикрепили к столовой, он стал приносить обеды. Столовая, как мне помнится, находилась примерно там, где в доме N 14 на пр. Нахимова располагался до "севастопольской весны" "Макдональдс". После первого штурма в часы, когда меньше обстреливали город, папа туда ходил обедать, а потом договорился, что будет приходить дочка и брать съестное на дом. И вот несколько месяцев ежедневно, кроме воскресенья, как мне помнится, я шествовала туда с судочками. Меня иногда спрашивают: "Неужели тебе не было страшно?" Дело в том, что меня воспитывали в строгости и труде. Сколько себя помню, я всегда помогала маме. И за провинности наказывали. Так что если мне говорили, что иди и делай, я это выполняла без разговоров. И мне действительно не было страшно...

Днем час-два немцы отдыхали после обеда, и, как правило, налетов не было. Я привыкла ходить в столовую очень быстро. Уже около дверей встречала таких же "столующихся". Очереди большой не было, 2-3 человека. Обед давали горячим: суп и что-нибудь на второе, но не мясное, а рыба, каша. Ближе к лету 42-го уже и рыбы не стало.

В той столовой работала красивая молодая кассирша. Она, узнав, что я прихожу с Корабельной стороны, предложила мне поискать на заброшенных огородах зелень и приносить ей, а за это она мне будет давать два обеда вместо одного. Я пришла домой и сообщила родителям об этом. И мне отец подсказал, что знакомые наши жили на ул. Полтавской и чтобы я именно там в огороде и поискала петрушку и морковку. В развалинах на улицах Истоминской, Полтавской, Суздальской я действительно находила зелень и относила "добычу" в столовую. Это продолжалось месяц или чуть больше, до середины весны 1942 года. А где-то в конце апреля столовую разбомбили, обеды прекратились.

...Удивительно, но город всегда казался мне тогда пустынным. Я ведь много ходила, но очень редко встречала кого-нибудь. Не было ни патрулей, ни милиции. Два раза я видела убитых лошадей, одну - у учебного отряда (у Лазаревских казарм), а другую - в районе вокзала. Впрочем, на следующий день их уже не было, видимо, люди их забрали и съели.

У стенки городского холодильника в Южной бухте стоял ошвартованный крейсер "Красный Крым", который иногда из главного калибра обстреливал немцев, а те из дальнобойных орудий отвечали. Или вдруг начинался налет немецких самолетов. Тогда мне приходилось прятаться. На переезде в конце Южной бухты было какое-то полуразрушенное строение. А внизу - щель, в которую я и залезала, пережидая обстрелы. И видела, как самолеты сбрасывают бомбы. Они падали черными струйками. Но я всегда знала, куда именно они упадут, потому, наверное, и выжила...

Во время второго и третьего штурмов немцы забрасывали город зажигательными мелкими бомбами, папа и другие обитатели нашего дома ночами дежурили на крыше и тушили их. Там стояли ведра с водой и лежали щипцы, которыми они хватали горящую бомбу и окунали ее в ведро. Уже остывшую, ее выбрасывали. Наш флигель сохранился, а вот хозяева свой дом не смогли уберечь, все сгорело...

И вот настало время третьего штурма Севастополя. Я не помню, как долго мы просидели в "щели". Помню, что всё очень шумело вокруг, взрывалось где-то близко, земля содрогалась. Всем было страшно. И вдруг все смолкло. Наступила непривычная тишина. Это было 1 июля часов в 10-11 утра. Хорошо помню, как метрах в пятидесяти от нашего дома хлопнула крышка танка, послышались гортанные голоса людей, говорящих на другом языке. Началась оккупация..."

ОТ РЕДАКЦИИ:  Зоя Ильинична Долгушева пережила оккупацию и встретила на пороге открытой двери своего флигеля 9 мая 1944 года освободителей города. Как она призналась, это была первая в ее жизни рвущая сердце радость, та, которая запоминается на всю жизнь

Леонид Сомов Слава Севастополя, 22 июня 2016 года

0

53

0

54

ЧЕРНОМОРСКОЕ ВЫСШЕЕ ВОЕННО-МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ им. ПАВЛА СТЕПАНОВИЧА НАХИМОВА... в октябре 1941 года все курсанты ушли на фронт... ВСЕ! 1794 человека... это училище стало ЕДИНСТВЕННЫМ за всю историю страны, где все курсанты с преподавателями ушли на фронт... ВСЕ! ЗАЩИЩАТЬ СЕВАСТОПОЛЬ... в 1945 году вернулось домой всего около 200 человек из них, 13 из этих курсантов стали Героями Советского Союза... это - ПАМЯТЬ!

+1


Вы здесь » Севастопольский вальс » Севастополь » Севастопольцы