24.06.11  Лидеры Европейского Союза нечасто используют слово "империя" применительно к своему амбициозному проекту — по крайней мере, на публике. Конечно, на то есть все причины. Европа XXI века предпочла бы забыть это понятие, имея дело с ныне могущественными странами, некогда подвергавшимися унижениям или эксплуатации во имя... ну да, империи. Империя ассоциируется с милитаризмом, колониализмом и расизмом, и вообще, как бы то ни было, это слово напоминает о прошлом. ЕС предпочел бы видеть себя моделью будущего, либеральным образцом сотрудничества и мира и забыть о призраках прошлого. Однако объективный наблюдатель отметил бы вот что: у Европейского Союза множество атрибутов империи, признает он это или нет.

Безусловно, он является наднациональным образованием с собственной исполнительной и законодательной властью. Он утверждает примат своего права над национальным правом государств-членов, заключает торговые соглашения и неуклонно стремится к созданию собственной мощной дипломатической службы. Кроме того, он имеет свою валюту, даже если не все государства-члены обязаны ее использовать. Список можно продолжить. Если ЕС — не совсем империя, все-таки он ее очень напоминает. И не будем забывать, что однажды, в 2007 году, нам удалось заглянуть под маску. В июле того года председатель Европейской Комиссии Жозе Мануэл Баррозу заявил следующее:

"Порой мне хочется сравнить ЕС как проект с организацией империи. У нас есть имперское измерение, но существует большое отличие. Обычно империи создавались силой, и был центр, диктовавший свою волю другим. Теперь у нас первая неимперская империя.... Думаю, это замечательная конструкция, и мы должны ею гордиться". (Надо полагать, старый европейский метод проведения референдума за референдумом до тех пор, пока не будет достигнут "нужный" результат, когда процесс неожиданно обрывается, совершенно не похож на то, как "центр диктует свою волю").

В любом случае, факты таковы, что Европейский Союз — это империя, только вступают в нее не под угрозой силы, а из своекорыстного интереса. И, будучи таковой, он с самого начала имел одну проблему. Дело в том, что обычно империи проходят два совершенно разных этапа. Разрастаясь, они могут стать крайне могущественными — и рентабельными — как показывают примеры Древнего Рима в Средиземноморье, Португалии и Испании в Южной Америке и Франции или Британии почти по всему миру. Растущая империя приобретает новые земли, ресурсы и рабочую силу — ее богатство растет. Это усиливает локальные, региональные и, в конечном итоге, глобальные позиции империи; США — первый неимпериалистический гегемон в истории. Но потом настает второй этап, который можно назвать этапом обслуживания.

В определенный момент эти новые активы требуют защиты, а завоеванные народы хотят в обмен на лояльность тех же прав и того же жизненного уровня, что и завоеватели. Именно в этот момент империи начинают крошиться и падать. Сохранение их целостности обходится слишком дорого. Всегда. Мы, британцы, кое-что знаем об этом — в течение второй половины ХХ века мы вернули более 30 миллионов квадратных километров имперских владений их жителям. В моменты самообольщения мы думаем, что сделали это под воздействием раскаяния и руководствуясь эгалитаризмом, дабы искупить прошлые колониальные грехи. В какой-то мере так оно и было. Но главной причиной было то, что мы, обанкроченные войной, уже не могли позволить себе тратить деньги на обслуживание империи. Таков закономерный финал. Вернемся на полторы тысячи лет назад. Римские легионы покинули свои заставы не потому, что Вечный город внезапно усовестился. Они ушли, потому что Риму были нужны войска ближе к дому, а на то, чтобы набрать новых солдат, у него не было денег.

Конечно, это история; но можно сказать, что нынешняя Европа — это империя, вынужденная начать со второго этапа. Стремление избежать очередного кровопролитного первого этапа было достойно всяческой похвалы, но в этой имперской игре в "Монополию" европейцы сразу перешли к стадии обслуживания, не пройдя клетку Go и не получив свои 200 евро. Дорогостоящий бэйлаут, за который явно не хотят платить более богатые граждане Европы, и меры жесткой экономии, с которыми ее более бедные граждане явно не хотят мириться, — лишь углубляющиеся трещины этой "неимперской империи". (Между прочим, господин Баррозу, эта ситуация весьма напоминает "диктат центра", идет ли речь о принуждении к сокращению государственных расходов или оплате бэйлаута).

Эти трещины появились при постоянном пренебрежении Пактом о стабильности и экономическом росте, созданным для того, чтобы в условиях отсутствия политического союза иметь возможность призвать к ответственности расточительные правительства. Но в тот или иной момент пакт игнорировался почти каждым государством, и его выполнение стало, пожалуй, первой из затрат на обслуживание, оказавшихся непосильными для этой неимперской империи. Теперь, по всей видимости, эта трещина будет углубляться. Возможно, ее заделают, но история не просто подсказывает, а во весь голос говорит о том, что появятся новые.

Дэвид Коттл

"The Wall Street Journal", США
http://rus.ruvr.ru/2011/06/24/52329885.html