Это был настоящий батяня-комбат
http://rusedin.ru/2011/03/11/eto-byil-n … ya-kombat/

Севастополь был одним из тех советских городов, которые вступили в бой уже 22 июня 1941-го. О героях первого, может быть, самого страшного дня войны мало что известно, как, чаще всего, неизвестны и их имена. Тем дороже крупицы информации о тех, кто и первые вражеские налеты на Севастополь отбивал, и потом прошел дорогами войны до самой Победы.

Сегодня расскажем об одном из таких героев – командире прославленной 35-й береговой батареи в Севастополе Алексее Яковлевиче Лещенко. За десятилетия до исполнения группой «Любэ» ныне любимой всеми песни он был для своих матросов комбатом-батяней на войне, оставался им и после.

Алексей попал на флот в декабре 1928 года. Как человека с образованием, к тому же имеющего опыт работы с механизмами, краснофлотца Лещенко после окончания объединенной школы старшин назначили в августе 1929-го на новейшую батарею береговой обороны № 35 Морских сил Черного моря (так назывался тогда Черноморский флот). Уже через четыре месяца он стал командиром правого орудия второй башни, а ведь это – должность старшины с многолетним опытом службы.

А.Я. Лещенко оставил ценнейшие воспоминания, на которые мы и опираемся в этом очерке. О первых годах службы на батарее Алексей Яковлевич вспоминал так: «Мощная боевая артиллерийская техника меня поразила и завлекла так, что я и в свободное время старался прочитать и просмотреть чертежи, чтобы быстро овладеть нею, изучить детально ее действия, научиться управлять этой техникой».

Его стремление к самосовершенствованию были оценены по достоинству. Когда в декабре 1931-го служба Алексея Лещенко подошла к концу, командование батареи предложило остаться ему на сверхсрочную службу. И вот Лещенко – уже старшина первой башни. Он видел себя всецело на военно-морской службе, но его рапорт с просьбой об отправке в военно-морское училище не был удовлетворен. Тогда командир дивизиона сделал все, чтобы молодой старшина стал-таки флотским командиром. В 1934-м, сдав экстерном все экзамены, Алексей становится командиром Рабоче-Крестьянского Красного флота и помощником командира 1-й башни.

Служба у настойчивого и целеустремленного командира проходила отлично, уже в сентябре 1936 года он был третьим (после командира и военкома) человеком на батарее – помощником командира 35-й башенной батареи береговой обороны Черноморского флота.

Но полный драматизма 1937-й не миновал и его. По воспоминаниям Алексея Яковлевича, один из сослуживцев написал донос в «соответствующие органы» о том, что помощник командира секретной батареи имеет родственников среди белоэмигрантов. Родственники за границей, действительно, были: известный певец Петр Лещенко приходился Алексею дядей, но никаких контактов с ним никто из семьи не поддерживал, о чем сам Алексей  честно заявил, вступая в 1931 году в ряды ВКП(б). Тем не менее  доноса оказалось достаточно для исключения из партии и увольнения со службы.

Но не таким был потомок запорожских казаков, чтобы сдаваться без боя. Он обратился в Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б). По словам сына комбата Валерия Лещенко, в дальнейшей судьбе его отца спасительную роль сыграл… Сталин. Документальных подтверждений не имеется, но есть устное предание о том, что, когда вождю докладывали о делах исключенных из партии, его заинтересовало дело бывшего флотского командира. «Я тоже слушаю Петра Лещенко и люблю его пение, – заметил руководитель страны. – Так что, меня тоже за это из партии выгнать…» Было ли это сказано в отношении Лещенко, нет ли, но Алексей был восстановлен в партии и сразу же назначен командиром батареи, правда, другой – № 13. Да еще и был направлен на Курсы усовершенствования командного состава НКВМФ.

Но на родную 35-ю батарею он все же вернулся в сентябре 1940-го, став ее командиром. Как оказалось, последним…

Рассвет 22 июня 1941-го капитан Лещенко, как и все черноморцы, встретил по сигналу «Боевая тревога», но как и у всех в голове не укладывалось, что это война… Война… С кем? С Турцией, Румынией, а может англичанами? О том, что с Германией, в те минуты даже никто и не думал.

С первых же дней батарея отмобилизовывалась, прибыл приписной личный состав, стали производить учебные стрельбы по прорвавшимся к Севастополю «вражеским линкорам»… Но батарейцы самым активным образом участвовали и в реальных боевых действиях. Уже в июле полурота из состава 35-й батареи убыла на сухопутный фронт для обороны Одессы, в Севастополь вернулись не все. А ведь комбат знал каждого своего подчиненного, помнил фамилию, имя, отчество и сохранил для нас список всего личного состава по состоянию на 22 июня 1941-го, который сегодня является ценным экспонатом в экспозиции на Мемориале «35 береговая батарея».

В октябре 1941-го на батарею прибыл заместитель командующего Севастопольским оборонительным районом, бывший командир Одесской военно-морской базы и герой обороны Одессы контр-адмирал Г.В. Жуков. По воспоминаниям Лещенко, он очень ждал этого визита, ведь кто такой Жуков, на флоте знал каждый: «Представившись ему, я услышал в ответ «Жуков». Подавая мне руку, он продолжил: «Приехал познакомиться с батареей и с системой сухопутной обороны, показывайте, командир». Мне не терпелось задать ему много вопросов, но в первую очередь, надо было показать батарею, ее технику, людей, систему сухопутной обороны. Это то, что сейчас самое важное». И еще запомнил комбат слова адмирала о том, что надо готовить еще и сухопутную оборону на дальних подступах к батарее. Контр-адмирал, по воспоминаниям Лещенко, так и сказал ему: «Смотри комбат. Твоя батарея станет самым важным участком обороны, если мы впустим немцев в Крым». Так оно со временем и произошло.

С 7 ноября 1941-го практически ежедневно вела огонь по противнику 35-я          батарея. Она и ее «сестричка» – 30-я стали теми грозными «береговыми линкорами», которые немцы и румыны прозвали «фортами» с удивительными названиями «Максим Горький-1» и «Максим Горький-2». Для борьбы с ними враг подвез орудия «Дора» и «Карл» с «Густавом», калибром 800 и 600 мм соответственно, а у «сестричек» калибр был поменьше – 305 мм. Но как они били – ни одного снаряда мимо.

Если у кого будет возможность посмотреть документальный фильм замечательного советского режиссера Владислава Владиславовича Микоши «Черноморцы», снятый в 1942 году в осажденном Севастополе, тот может увидеть на экране боевую деятельность 35-й батареи и ее комбата капитана Алексея Лещенко. Увидеть смертоносные залпы по врагу, услышать голос комбата: «Залп».

Все было за 250 дней и ночей осажденного Севастополя. И прощание с погибшими батарейцами на Мекензиевых горах, и замена стволов орудий первой башни, и гибель корректировочного поста на Сапун-горе, и подрыв боезапаса во второй башне, после которого комбат вновь чуть не оказался под арестом, и превращение 35-й батареи в последний оплот обороны черноморской твердыни.

Разгром войск Крымского фронта в мае 1942-го поставил Севастополь в критическое положение. С конца июня в осажденный город прекратилось поступление вооружения, техники, продовольствия и боезапаса. В воздухе господствовала вражеская авиация, а транспортам уже невозможно было прорваться в севастопольские бухты. Лишь быстроходные эсминцы и их лидеры, да подводные лодки могли хоть что-то доставить в город. Не умолкали зенитные орудия уникальной плавучей батареи «Не тронь меня», защищавшей подступы к 35-й батареи, но и у нее подходили к концу снаряды. 28 июня в штаб Северо-Кавказского фронта в Краснодаре поступили тревожные радиограммы о том, что Севастополю удастся держаться еще два, от силы – три дня…

В ответ на просьбу командующего Черноморским флотом адмирала Ф.С. Октябрьского Ставка дала «добро» на эвакуацию руководства Севастопольского оборонительного района. По приказанию штаба флота и Приморской армии (командующий генерал И.Е. Петров) все оставшиеся войска в ускоренном темпе были собраны на небольшом участке Херсонесского полуострова, а массив 35-й батареи стал последним штабом обороны Севастополя.

Именно здесь, на батарее, судьба свела комбата и командующего флотом со всем Военным советом в последние дни организованной обороны. И именно Лещенко было доверено организовать эвакуацию Военного совета флота на подводной лодке. Когда неорганизованная и озлобленная масса людей просто не допустила Октябрьского на пирс (была даже угроза применения оружия), то Лещенко сделал все, чтобы потернами и переходами отправить командующего на Большую землю последним самолетом, а штаб Приморской армии во главе с генералом Петровым эвакуировать на подводной лодке. Сам же он остался с батарейцами, чтобы выполнить приказ Октябрьского – до последнего снаряда вести огонь по противнику, затем, став комендантом береговой обороны Севастополя, вести оборонительные бои до полной эвакуации войск СОРа.

Комбат, уже майор Лещенко, будучи заместителем по береговой обороне генерала П.Г. Новикова, командующего СОРом, собрал бойцов, находящихся в районе батареи. А было их до 10 тысяч – солдат и матросов, младших офицеров, а также несколько десятков командиров батальонов и полков, которые, выполняя приказ Октябрьского, прибыли на батарею без своих подразделений. И вот пришлось майору строить, подчас угрожая применением оружия, выводить людей из надежных казематов под вражеский огонь, чтобы организовать оборону.

Лещенко с бойцами и командирами держал оборону. Держал с ночи 30 июня. На всю батарею оставалось 6 фугасных и 20 практических (без взрывчатого вещества) снарядов. Стрельба велась по врагу практически прямой наводкой, а это, напоминаю, калибр 305 миллиметров! Сутки продержался гарнизон Херсонесского полуострова. Еще оставались очаги сопротивления в районе аэродрома, где напрасно ждали прибытия самолетов, не сдавался полк пограничников под командованием Рубцова в районе ложной 35-й батареи, сражались у Херсонесского маяка. А в Казачьей бухте, переполненной ранеными, уже вовсю хозяйничали румыны, первым делом добивая раненых матросов. А все относительно здоровые матросы находились в окопах у аэродрома, в районе массива батареи, у береговой черты и прикрывали вместе с пограничниками и боеспособными частями Приморской армии пункты приема плавсредств, пытавшихся эвакуировать защитников последнего рубежа.

И 1 июля, и 2-го держали оборону у батареи. Когда окончились боевые снаряды, по танкам, идущим на батарею, был открыт огонь прямой наводкой практическими снарядами. После того, как от попадания одного из них (а это полтонны) вражеский танк элементарно развалился, враг на время отступил. В одну из последних атак комбат приказал заряжать орудия оставшимися снарядами с картечью и стрелять по наступающей пехоте в упор.

В одну из таких атак комбата контузило, и он потерял сознание, а, придя в себя, отдал приказание готовить батарею к подрыву. В ночь на 3 июля последний опорный пункт прекратил свое существование. А то, что осталось от знаменитой 35-й батареи, сегодня уже – Мемориал.

Руководя отходом личного состава к береговой черте, комбат Лещенко получил новое ранение. Но матросы не бросили своего командира, находившегося в бессознательном состоянии, и сумели погрузить его на один из последних морских охотников. Алексей Яковлевич пришел в себя только в Новороссийске. Командование считало его погибшим.

По воспоминаниям жены и сына комбата, в госпитале, где он находился, в кармане его кителя врачи обнаружили камни, и на вопрос, зачем они ему, Лещенко ответил: «Это камни с моего заветного утеса». По легенде, эту историю узнал находившийся в Новороссийске композитор Борис Мокроусов, так появилась популярная у моряков песня «Заветный камень».

Трудным было возвращение комбата к боевой деятельности. За его прямой характер не очень жаловали моряка. Ведь он и пытался рассказать правду о последних днях обороны, о том, что с 3 по 10 июля оставшиеся защитники Севастополя продолжали сражаться на Херсонесе и что там их остались десятки тысяч. И в глаза своему командиру дивизиона честно сказал, что тот не имел права бросать своих подчиненных и, даже не попрощавшись с ними, не отдав приказаний или распоряжений, бежать при первой возможности на Большую землю.

Не простило таких слов командование строптивому комбату. Представление на звание Героя Советского Союза было аннулировано, а заветную медаль «За оборону Севастополя» Алексей Яковлевич получил одним из последних, даже после работников военторга.

Тем не менее боевой опыт Лещенко был бесценным, и майор назначается командиром 117-го артдивизиона Новороссийской военно-морской базы. Алексей Яковлевич воевал на знаменитой «Малой земле», умело вел артиллерийскую дуэль с вражеской артиллерией на Тамани, а с 30 апреля 1944-го его дивизион участвовал в освобождении Севастополя.

12 мая, как только прекратилась стрельба, он с оставшимися батарейцами в прямом смысле помчался на свою батарею. Тысячи немцев и румын, многие из которых были еще с оружием, не испугали ни его, ни батарейцев, ни жены, которая тоже была с ним. Алексей Яковлевич рассказывал сыну, что, если бы немцы знали, кто перед ними, – разорвали бы на части. Но его порыв был сильнее инстинкта самосохранения.

Своим бойцам, которые не участвовали в обороне Севастополя, он рассказывал о последних днях, обо всем… Это дошло до командования, в результате чего Лещенко был отправлен подальше от Севастополя, на Тихоокеанский флот в распоряжение коменданта береговой обороны Тихоокеанского флота. Кадровики не приняли во внимание даже указание Сталина о том, чтобы оставшимся в живых офицерам, участникам обороны Севастополя, место дальнейшей службы предоставлялось на Черноморском флоте. Вот так на долгие годы он оказался в заливе Де Кастри возле Советской Гавани.

Затем, после войны, была служба на Балтике и увольнение в 1955-м по состоянию здоровья. Так подполковник Лещенко оказался в Киеве, хотя и рвался жить в родном Севастополе. Но там его помнили, помнили его прямоту, откровенность и честность. Не забыли и то, что, как говорится, дал по физиономии тому бывшему командиру, который драпал в тыл, бросив подчиненных на Херсонесе.

Наступил октябрь 1961-го, когда по инициативе Н.С. Хрущева в Ленинграде, Сталинграде и Севастополе были проведены научно-исторические конференции. Именно там, в Севастополе, Алексей Яковлевич с товарищами честно сказал, что последних защитников черноморской твердыни не предали, но и не спасли. Там и появилась у него мысль рассказать всю правду о второй севастопольской обороне и особенно о ее последних днях. Он связывался со своими бывшими подчиненными, писал им и получал от них письма. Нашел тех, кто после госпиталей оказался в других частях, кто пережил ужас плена, кто прошел партизанскими тропами Крыма. Писал вдовам тех, чьи мужья навсегда остались на Херсонесе.

И получал сам очень много писем, в том числе и от бывшего командующего флотом Октябрьского. Филипп Сергеевич просил его рассказывать больше о том, что проходило по официальным сводкам, но Лещенко-то как раз добивался обнародования сведений, в сводки не попавших… Не случайно в одном из писем адмиралу Алексей Яковлевич написал: «Мне кажется, что не только тем определяется геройство, что человек погиб, а тем, что он сделал при жизни и как погиб». Таким принципиальным он остался навсегда.

Моряк писал, настойчиво отправлял свои рукописи в редакции газет и журналов, но везде получал отказ. Не нужна была тогда властям такая правда.

Живя в Киеве, Алексей Яковлевич вместе с ветеранами-черноморцами добился того, что одна из улиц нового микрорайона «Отрадный» получила имя «Героев Севастополя». Он, опять же со своими боевыми товарищами, добился установления на останках батареи памятного знака, сохраненного и сегодня, установил памятник на могиле своих погибших батарейцев у Голубой бухты. Он сохранил память о последних защитниках, но не сумел сохранить свое израненное сердце, которое остановилось 9 августа 1970 года, через двадцать пять лет после его последнего залпа по японцам…

Дела, начатые Алексеем Яковлевичем, завершили мы: увы, уже ушедшая в мир вечной памяти вдова Лещенко – Людмила Александровна, его сын Валерий и писатели-маринисты Украины, украинские и российские поисковики, выполняющие свою святую работу на 35-й батарее, патриоты своей героической истории.

Вспоминая о комбате Лещенко:
Людмила Александровна, Валерий и автор настоящей статьи

Мы говорим тебе спасибо, батяня-комбат. Это и благодаря тебе на вершине массива батареи сегодня гордо реют Военно-морской флаг и Гюйс как крепостной флаг.