Севастопольский вальс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Севастопольский вальс » Running news » Новороссия


Новороссия

Сообщений 721 страница 750 из 977

721

0

722

http://www.vesti.ru/doc.html?id=2384132
ДНР может перейти на экспорт товаров по примеру Приднестровья

http://www.vesti.ru/doc.html?id=2383875
Свободная касса: ДНР и ЛНР перешли на мультивалюту вплоть до юаней

0

723

http://lifenews.ru/news/150440
Российские врачи спасают зрение мальчику, раненному снарядом ВСУ  ВИДЕО

0

724

0

725

0

726

0

727

ВСН проводят учения крупными силами бронетехники по отработке НАСТУПАТЕЛЬНЫХ действий

0

728

Украинские силовики скрывают позиции артиллерии от ОБСЕ

0

729

Репортаж с рембазы ополчения, где ремонтируется трофейная техника

0

730

Перелом
…Фронт надвигается быстро. Всего десять минут назад за спиной остался посёлок Перевальск это глубокий тыл. Сюда тянутся с передовой мирные жители из, оказавшихся под огнём городков и посёлков.
Здесь есть свет, здесь принимают беженцев. А мы уже едем по дороге, справа и слева от которой видны свежие воронки разрывов и осторожно объезжаем кляксы разбитого асфальта попаданий в дорожное полотно. Здесь уже стреляют. Сюда прилетают снаряды. И чем дальше вперёд, тем прицельнее и чаще. Собственно, радиус стрельбы украинской артиллерии и определяет сегодня понятие фронта. Попадаешь под него и ты на фронте!
Въезжаем в Зоринск.
Ещё год назад это был небольшой шахтёрский городок при шахте «Никанор — Новой» — первой шахте открытой при «самостийной» Украине, сонный зелёный ухоженный городок, восемь тысяч жителей. Но это было год назад. С августа это прифронтовой город. Весь август и сентябрь по его окраинам то и дело отрабатывала украинская артиллерия, пытаясь «нащупать» военные объекты ополчения. Били миномёты, били «грады», изредка прилетали снаряды гаубиц. Но после перемирия обстрелы утихли. Тем более, что ни никаких военных объектов в городе не было и в помине. И вот теперь, с началом зимней компании, по городу вновь ударила украинская артиллерия. А вчера по нему полным боекомплектом отработал украинский «смерч».
Специально сворачиваем в город. Разрушения ужасные! Город буквально растерзан чудовищными взрывами. Посреди школьного футбольного поля воронка размером с треть стадиона, на дне которой человек кажется гномом.
http://www.ridus.ru/images/2015/3/4/274757/hd_394014b2e1.jpg
Вторая ракета ударила в школу, превратив в руины целое крыло и разрушив ещё половину другого. Ни одного целого окна, все стены в трещинах. Под ногами ковёр битого стекла, переломанной мебели. На стенах чудом сохранившиеся плакаты – «Гордость нашей школы» - симпатичные улыбающиеся детские лица, и прямо напротив огромного провала в стене плакат «Наша Украина!» - золотое пшеничное поле, синее небо, красивая девушка в «вышиванке» с красивым цветочным венком на голове. Сейчас плакат смотрится садистской насмешкой…
http://www.ridus.ru/images/2015/3/4/274760/hd_69178c87cd.jpg
Несколько женщин сносят в уцелевшее крыло сохранившуюся мебель, пособия, учебники, аппаратуру, компьютеры. Чувствуется, что школу создавали с большой любовью, и она была гордостью посёлка. Была…
Директор школы осторожно укладывает на стол пособия из класса биологии.
— За что они так нас? — спрашивает она нас, словно бы мы знаем ответ на это вопрос…
…Пятиэтажке повезло. «Смерч» попал рядом с ней в частный дом. Теперь на его месте пустырь из битого кирпича и шифера. Ни единого куска целой стены и только чудом сохранившаяся печка с трубой возвышается над руиной, как надгробие. По руине потерянно бродят две женщины. Одна лет пятидесяти, другая молодая, лет двадцати пяти. Они ищут то, что осталось от хозяина дома Сергея Бондарева — пенсионера восьмидесяти лет. Женщина постарше — его дочь, вторая внучка. Плакать они уже не могут. Вместо слёз — какой-то птичий клёкот.
— За что?..
— Идите сюда, — окликает их сосед. Среди битого кирпича странный ком, похожий на обугленную подушку. — Вблизи становится понятно — это всё, что осталось от деда Бондарева. Чудовищный обугленный «бюст» без рук, без черепа с пригоревшим к шее мозгом…
— Пакет какой-нибудь есть?
Внучка достаёт из кармана тонкий синий мусорный пакет, в которую пытаются осторожно уложить останки, но они сразу прорывают его и шлепаются под ноги.
— Чего, не могли нормальный пакет найти? — ругается сосед и снова поднимает с землю обугленный бюст.
http://ic.pics.livejournal.com/shurigin/1370149/14246/14246_original.jpg
Дочь хватается за торчащую из земли трубу. Ей плохо. Внучка наклоняется и пытается накрыть останки деда разорванным пакетом. Рядом валяется обгорелое, потерявшее цвет эмалированное ведро. Вдвоём они кое-как заталкивают в него останки, но большая часть их возвышается над ведром и внучка прижимая ведро к груди, почти обнимая то, что осталось от деда, осторожно пробирается по развалу к дороге. За ней сосед медленно ведёт полуобморочную мать.
Над одинокой трубой неспешно курится едкий угольный дымок, видимо в последнюю минуту своей жизни старик затопил печь.
Если бы ракета пролетела ещё пару десятком метров, то пятиэтажка превратилась бы в братскую могилу.
За что?..
* * *
…Ход боевых действий в январе-феврале 2015 года выявил, как сильны стороны, так и слабости военной организации ополчения. Ценой огромных усилий, всего за три месяца, из неорганизованных слабообученных отрядов народного ополчения, удалось сформировать боеспособные соединения корпусного уровня, которые, вступив в бой в двадцатых числах января, смогли за последующие три недели серьёзно потеснить украинские войска, с подготовленных заранее, и хорошо оборудованных в инженерном плане рубежей обороны, и к четырнадцатому февраля, окружить в районе Дебальцево крупную группировку украинских войск.
Но три месяца, потраченные на формирование, это очевидно недостаточный срок, для формирования полноценного боеспособного соединения, и, в ходе боевых действий, выявились слабости и недостатки ополчения ДНР и народной милиции- так называются ВС ЛНР.
Одной из главных проблем стала индивидуальная подготовка солдат, чей уровень обученности, особенно в пехотных подразделениях, не в полной мере соответствует современным требованиям общевойскового боя. Главная причина этого острый дефицит подготовленного младшего офицерского и сержантского состава взводного — ротного уровня. В среднем на батальон, в лучшем случае, имелось два три командира взвода с военным образованием. Этот дефицит приходилось покрывать за счёт назначения на эти должности выпускников вузов и бойцов, получивших боевой опыт в боях июня-сентября, с последующим их ускоренным обучением уже в подразделениях. Но полностью эта проблема так и не была решена. Как следствие, в ходе боёв пехоту пришлось постоянно «укреплять» хорошо обученным группами «спецназа» и разведывательных подразделений, которые в итоге, по большей части, использовались как «штурмовые группы.
Аналогичные проблемы вскрылись и в механизированных частях. Танковые экипажи, получив начальный опыт вождения и стрельбы, не в полной мере овладели вверенной техникой и практически не имели опыта её ремонта, что в боевой остановке часто приводило к неоправданному оставлению техники при минимальных поломках и повреждениях. Кроме того, экипажи не имели надлежащего опыта действий в составе подразделений, что существенно снижало эффективность применения этих подразделений и приводило к большим неоправданным потерям в технике и людях.

http://pravdoryb.info/upload/editor/news/2015.02/54d96188ac96b_1423532424.jpg
* * *
…За Зоринском по шоссе мы скоро добираемся до расположения ополченцев.
Это уже совсем фронт. Отсюда до передовой километра три. Сейчас передовая проходит по центру села Чернухино, которое штурмует Луганский корпус. Село — стратегический пункт — через него ополчение прорывается в Дебальцево. Потеря его и села Логвиново это затянутое наполовину «горло» мешка, в котором окажется «укроповская» группировка.
Другую половину со стороны Углегорска «затягивает» Донецкий корпус, штурмуя Калиновку. Возьмут их и всё -«укроповская» группировка окажется в окружении. Ближайшие двое суток решат исход этого сражения.
http://ic.pics.livejournal.com/dragon_first_1/72271520/76292/76292_900.jpg
Бывшая «стекляшка» столовой у проходной автобазы теперь расположение одной из наступающих на Дебальцево бригад. Сама автобаза — и лагерь и штаб.
…Ловлю себя на ощущении стука крови в ушах, словно бы я пробежал кросс и, вдруг, понимаю, что это не кровь, а уханье далёкой артиллерии. Страшный конвейер войны работает без остановок и перерывов. За спиной наши гаубицы и «грады» вышвыривают в мутное, сочащееся снегом и дождём небо сотни и тысячи килограммов взрывчатки, заключённой в остроголовые стальные цилиндры всех калибров, а впереди, из-за линии фронта, украинская артиллерия так же безостановочно и методично отправляет нам такие же посылки смерти. И где-то над нами, в ледяной пустоте накладываются, пересекаются их траектории. Взлетают в апогей и тут же ухают вниз капли мин, тянутся к далёким целям длинные параболы гаубичных снарядов, густыми параллелями чертят небо колья «градов». И оттуда, с небес, обрушиваются на землю, вонзая в неё чувствительные жала взрывателей, расплескивающих во все стороны чудовищные огненные шары, превращая в руины дома, выгрызая в мёрзлой земле язвы воронок, заклёпывая окопы, размётывая блиндажи, выискивая и разрывая человеческие тела как гнилую ветошь.
Мы тоже в зоне огня. Но украинская разведка не вскрыла это расположение, и потому тут относительно тихо. Снаряды и «грады» рвутся где-то впереди, километрах в двух — трёх. Так, что тут почти «тыл», в понимании фронта…
…В «стекляшке» слева от входа во всю стену кирпичный камин-мангал. В мирные годы здесь, наверное, шкворчал на шампурах шашлык, роняя душистые капли на угли, и тревожа ноздри ароматом жаренного мяса. Теперь в нём жарко дышат огнём доски от снарядных ящиков. Перед огнём в разломанных креслах солдаты жадно ловят тепло, протягивая к нему заскорузлые от грязи и ссадин ладони. От мокрых ватников, разгрузок и штанов поднимается пар. На лицах блаженство. На этой войне тепло — роскошь, доступная не часто и наслаждаются им как гурман изысканным блюдом…
Справа тёмный провал двери в зал без окон. Под потолком мутная лампочка. Полумрак. Длинный узкий стол, грубо сколоченный из досок, чёрный от копоти и грязи. Такие же длинные — без спинок скамьи перед ним. Здесь едят.
В зал ввалилась толпа солдат. Разведка. Они только с передовой. В глазах ещё чумовой морок боя. Зрачки как дыры стволов. Зал сразу заполняет тяжелое дыхание, сипенье, кашель. Здоровых нет. Пятые сутки на ногах, на морозе, под дождём и снегом. Грязные, мокрые, одинаково одетые в когда-то белые, а теперь в грязи, дырах и пропалинах маскхалаты, увешанные амуницией, источающие запах гари, земли, кислой овчины. Рассаживаются, поставив оружие между ног. Десяток рук тянется к мискам с хлебом, и они сразу пустеют.
Две немолодые женщины с кухни проворно и молча разносят глубокие миски с борщом, зал наполняет вкусный свеколько-мясной запах. Гремят ложки. Бойцы едят молча и жадно как псы. Не разбирая вкуса, не разговаривая, а лишь насыщаясь, глуша чувство голода и пережитого ужаса близости смерти. Отрывают крепкими зубами крупные куски хлеба и, почти не разжёвывая проглатывают его, буквально пропихивая сквозь глотки в желудки. Они сейчас действительно похожи на стаю каких-то диких животных. И стук ложек, чавканье, сдавленное дыхание, кашель только подчёркивают это сходство…
— А ложка? Где ложка? — с какой-то детской обидой вдруг взрывается немолодой худой, стриженный «ежиком» разведчик, сидящий перед полной миской. Из ворота явно домашнего крупной вязки, когда-то серого, а теперь почти чёрного свитера выглядывает серый острый кадык.
— Нету! — отзывается одна из женщин, разносящая еду. — Ваши же и растащили…
Боец зло пыхтит и пытается пить суп прямо из миски, взяв её двумя руками, но кто-то из соседей достаёт из «разгрузки» ложку и, молча, протягивает ему. Он благодарно кивает и, поставив миску на стол, начинает торопливо есть, но доесть не успевает.
В столовую стремительно заходит молодой крепкий парень — командир разведчиков. По виду сразу понятно — из кадровых — всё на нём подогнано, всё к месту, всё качественное. Он бросает с порога:
— В Чернухино «Мачете» зажали. Пропустили в «мешок» и накрыли. Два «двухсотых», минимум четыре «трёхсотых». Двоих не могут вытащить. Надо деблокировать. По коням!
Разведчики тут же начинают вставать из-за стола…
— Хлопцы, да вы хоть доиште! — Взрывается одна из женщин, седая в малиновой длинной кофте — Ничёго за пять минут не зробится…
Но уже последний боец, на ходу запихивая в рот горбушку хлеба, скрывается в проёме выхода.
Женщины молча начинают собирать миски со стола. У того, который был без ложки, больше половины борща осталось не съеденным…
http://i.ytimg.com/vi/7HAFW1mO_bM/maxresdefault.jpg
* * *
В ходе боевых действий проявились проблемы в организации взаимодействия различных родов войск. Имелись случаи атак механизированных подразделений без поддержки пехоты, выход подразделений на рубежи атак без запланированной артиллерийской поддержки, неумелая корректировка огня и целый ряд других проблем.
Неприятным сюрпризом для командования стали факты дезертирства среди личного состава бригад с началом фазы активных боевых действий. Часть личного состава, принятая на службу в сентябре — октябре, фактически не имела никаких других мотиваций к службе, кроме материального стимулирования, в условиях острого дефицита оплачиваемой работы в области, и, с началом новой фазы войны, некоторые из вновь пришедших на службу контрактников дезертировали. Это говорит о том, что в условиях дефицита времени не был налажен качественный отбор добровольцев, а так же то, что воспитательные органы всех уровней недостаточно занимались воспитанием и работой с личным составом.
В этих условиях наиболее стойкими в морально-психологическом отношении подразделениями стали подразделения укомплектованные добровольцами, пришедшими в период мая — сентября 2014 года, а так же укомплектованные добровольцами из России или смешанные с ними.
Отдельно необходимо отметить, что при формировании луганского корпуса было потрачено неоправданно много время на борьбу с махновщиной, нежеланием части полевых командироввстраиваться в вертикальную корпусную структуру со строгой иерархией подчинения и утратой влияния на местах, которое часто граничило с бандитским «крышеванием». Несмотря на предпринятые усилия, определённая часть вооружённых отрядов ЛНР (казачество, «бригада Мозгового» и др.) частично или полностью сохранила свой добровольческий статус, что самым негативным образом сказалось на ходе ведения боевых действий. Задачи, поставленные перед этими формированиями в ходе активной фазы, были не выполнены, или выполнены лишь частично. Имелись случаи и прямого отхода, как например в боях под Логвиново, где казачий отряд с началом контратаки ВСУ отошёл, бросив в бою подразделение штатной бригады ВСН, что привело к тяжёлым потерям в составе отряда — 2 убитых и 20 раненых.
Прямым следствием этого стал так же острый дефицит организованного резерва пехоты, для замыкания окружения украинских частей в районе дебальцевского выступа. Командованию пришлось принимать нестандартные решения пополнения резервами воюющей под Дебальцево группировки. Так из военнослужащих штабных и тыловых структур были сформированы роты, которыми усилили наступающую группировку и смогли переломить ход боёв за Дебельцево.

http://newstes.ru/uploads/posts/2014-12/thumbs/novosti-novorossii-dnr-razobralas-s-zaletnymi-boevikami-a-lnr-pytaetsya-prokormit-rossiyskih-naemnikov_1.jpeg
* * *
…Прямо за хлипкой фанерной стенкой столовой — медпункт. В столовую ведёт левая дверь, а в медпункт вправо открытый проход. Там под окнами вдоль стены сидят и лежат бойцы. Кто-то курит, кто-то спит. У всех яркие белые пятна бинтов. Это «лёгкие», ждут эвакуации. Перед ними на полу санитар меланхолично и старательно отмывает перекисью водорода с брезентовых армейских носилок кровь. Короста крови под струёй перекиси тут же начинает густо ржаво пениться, пузыриться, шипеть и санитар скребком и тряпкой сгоняет её на пол, потом снова льёт перекись и процедура повторяется. У огромного — в полстены мутного окна стоят уже трое отмытых носилок, рядом на полу ещё трое в грязи и крови…
На уровне глаз через середину зала натянута верёвка, на ней одноразовые медицинские простыни — это «стена» отделяющая операционную. За ней три хирургических стола, рядом столики. На них под стерильными марлевыми полотенцами инструменты, лекарства, уже «заряженные» лекарствами шприцы. Переносные осветители на металлических штангах. Тут пока пусто. Доктор в армейском — грачёвских времён — камуфляже «морковнике», взелёной спортивной шапке с залихватской косынкой «арафаткой» на шее. В глазах за дымчатыми стёклами очков многодневная запредельная усталость. Он выходит на улицу покурить. Прямо над головой вдруг оглушительно ахает разрыв, за ним другой, третий… Все инстинктивно приседают. Разрывы гремят как из пулемёта. Всё буквально дрожит от грохота, но ни одного осколка, ни ударной волны. Чудо! Чудо имеет своё объяснение. Это над головами снаряды «града» проходили сверхзвуковой барьер…
Доктор закуривает.
— Потери тяжёлые — Отвечает он на вопрос. — Каждый шаг даётся кровью. За вчерашние сутки больше шестидесяти человек раненных.
— А «двухсотых»?
— Не знаю. Их к нам не привозят. — отвечает он. Докуривает сигарету и гасит. — Пойдёмте, приглашает он. — Надо хоть чаю попить, пока снова поток не пошёл…
Но дойти до столовой мы не успеваем. В ворота ревя как трактор и звеня траками, влетает «метла» — МТЛБ, и замирает у входа в «чистилище» — столовую — медпункт. Распахиваются задние двери и соскочившие с брони бойцы начинают вытаскивать носилки с ранеными…
— Из-под Чернухино! — слышу я чей-то голос — «ольхоновские»…
…В «хиругической» уже горит яркий свет операционных светильников. Там ещё один доктор, две медсёстры, санитар. В проход заносят носилки, ставят на пол рядом друг с другом. Стоны, хрип, глухой мат. В проходе за простынями закопчённые серые лица солдат, они привезли раненых.
— Что с ним? — наклоняется над богатырского роста бойцом медсестра.
— Пулевое в руку, в ногу и осколочное в спину. — поясняет из прохода один из бойцов. Гигант на носилках жмурится от боли. — Потерпи, родной, сейчас тобой доктор займётся. — Привычной скороговоркой успокаивает его медсестра. — Как твои имя и фамилия, возраст?
— Сергей… — бормочет раненый… — двадцать пять лет…
На хирургическом столе ещё один гигант. Но этот уже седой, короткий ёжик волос, залысины. Из бедра на пол густо льёт кровь. Над раной склонились врачи. Самой раны не видно и только грудь гиганта вздымается часто-часто…
На третьих носилках худенький паренёк. Лицо серое, чёрные губы, белки закатанных глаз.
— Дышать! Дышать не могу! — Хрипит он еле слышно. В груди его что-то клокочет и булькает. — Дышать…
Санитар с медсестрой начинают осторожно извлекать его из одежды. Почему-то на всех раненых она уже не выглядит армейской формой, а кучей каких-то грязных, утративших цвет вонючих тряпок. Руки медиков осторожно расстёгивают пуговицы, застёжки, пряжки ремней. Ножом срезают узлы на шнурках. Ботинки глыбами грязи падают на пол. Осторожно стянуты тёплые штаны, под ними совсем домашние «треники». Всё насквозь мокрое и сыро шлёпается на пол. Теперь надо снимать верх. Но каждое движение вызывает у парнишки боль, он хрипит всё сильнее:
— Дышать! Не могу, дышать! А-а-а!
Бушлат и куртку удалось снять, но сырой свитер и футболка просто прилипли к телу. Санитар снова берётся за нож и осторожно, словно скульптор, экономными отточенными движениями начинает извлекать «личинку» человеческого тела из кокона грязного, пропитанного кровью тряпья. И, наконец, серо-синее — словно из кенийского мрамора — тело освобождено из тряпок. Его осторожно поднимают на хирургический стол.
— Ну, дружок, давай посмотрим что с тобой? — доктор внимательно осматривает раненного. Прямо за правой ключицей у лопатки чёрный «клевок» пулевого отверстия, ниже, на рёбрах в районе локтя выпирает неестесвенный желвак, в его центре ещё одна ранка, сочащаяся розовой пеной. Видимо в момент ранения боец лежал…
— Пневмоторакс — слышу я до боли (увы!) знакомый термин. — Готовим пункцию…
…Санитар деловито и споро рассовывает снятые и срезанные вещи по пластиковым мешкам. В каждый кладётся записка с именем «хозяина». Тут свой порядок. Неожиданно из свитера, срезанного с раненного в грудь, под ноги выпадает «клювик» автоматной пули. Санитар поднимает её с пола:
—  О! Вот она, зараза! Прошла насквозь и скорость потеряла, или отскочила от чего-нибудь. От броника или от разгрузки… — Он оглядывается на раненного, видимо, чтобы отдать ему на память, но тот уже в «нирване» анестезии, из дренажа, торчащего из груди по прозрачной пластиковой трубке в пластиковую бутылку с водой медленно ползут сгустки крови…
Санитар вздыхает и выкидывает пулю в ведро с операционными отходами, где она прощально тренькает о дно…
А за простынями «хирургии» в проходе уже стоят наготове бригады «скорой» из районной больницы. В чистых красно-синих «комбезах» с надписями «экстрена медична доподмога», с новенькими раскладными носилками. На улице переливаются синими огнями маяки машин. «Сюр» этой войны — с линии фронта раненные попадают в руки гражданских врачей и из медчасти их дальше повезёт «скорая»…

http://rusvesna.su/sites/default/files/styles/orign_wm/public/debalcevo4_0.jpg?itok=dMj3pakn
Наконец «хирургическая» пустеет.
Смыта с пола кровь, перестелены столы, на столиках новые инструменты и наборы лекарств. Санитар снова меланхолично принимается отмывать уже новые носилки от крови…
К утру Чернухино взято! Петля на глотке Дебальцевской группировки затянулась ещё туже.
* * *
Общие потери ополчения за сорок дней боёв, оцениваются экспертами примерно в 450 — 500 человек убитыми и до 1600 раненными, безвовзратные потери в технике оцениваются в 25 — 30 танков и до 40 единиц другой боевой техники, порядка 30 орудий и РСЗО, что можно считать умеренными потерями для операции такого масштаба. Потери украинской стороны по самым минимальным оценкам составили больше 2 000 убитыми и пропавшими безвести, около 3000 раненными. В январьских — февральских боях было потеряно 160 танков из которых не менее 100 танков было потеряно безвовзвратно, из которых не менее 40 достались ВСН в качестве трофеев. Так же было потеряно больше 100 орудий и РСЗО, из которых не менее 30 орудий и гаубиц досталось в качестве трофеев ополченцам. Но самые впечатляющие трофеи достались ополчению на тыловых складах группировки ВСУ под Дебальцево. Там было брошено БК, продовольствия и амуниции, в количестве, которое должно было обеспечить боевые действия развёрнутой здесь группировки в течении не менее трёх недель. По масштабам материальных потерь дебальцевский «котёл» на порядок превзошёл потери понесённые ВСУ в иловайском «котле».
Большая часть батальонов и бригад ВСН сохраняет высокий уровень мотивации и готовы продолжать боевые действия до полного разгрома противника. В индивидуальных беседах почти все солдаты и офицеры высказывают желание вести боевые действия до вытеснения противника за административные границы республики. Многие ополченцы откровенно критикуют новые минские соглашения, называя их очередной передышкой для Киева.
Но эксперты и аналитики не так однозначны в своих оценках. По их оценкам, в ходе зимней компании ополчение добилось максимум возможного, ликвидировав две основные угрозы агломерации. Сделать больше им помешал не только противник, который на протяжении всей компании проявлял стойкость, упорство и достаточно грамотное руководство, но и вскрывшиеся недостатки и слабости самих ВСН. И теперь наступает время работы над ошибками — причём времени на это не много. Есть все основания предполагать, что через несколько месяцев киевская хунта может предпринять третью попытку усмирения непокорных регионов. На этот раз с американским оружием и по американским планам…

http://ic.pics.livejournal.com/shurigin/1370149/13477/13477_original.jpg
Владислав Шурыгин

0

731

http://www.gazeta.ru/social/news/2015/0 … 2885.shtml
Гуманитарная помощь из Кипра пришла в Луганск

0

732

0

733

"Как по учебнику пыток". Почему Донбасс никогда не простит украинцев?
http://ruspravda.info/images/thumbs/10798_500_300_1.jpg
Украинские военные и нацгвардия чинят зверства, от которых кровь стынет в жилах и сразу невольно напрашиваются аналогии - они действительно достойные преемники своих героев - Бандеры, Шухевича и полицаев, служивших гитлеровскому режиму. В этом лично убедились корреспонденты "Русского репортера".
Корреспондент издания встретился с ополченцами и военнопленными.
«Со мной сидел парень из батальона «Восток», ополченец. Они ему сначала пластиковую трубку засунули в... ну, в попу, в общем, а потом через нее колючую проволоку ввели внутрь. Трубку вынули, проволока осталась. А они потом раз — и выдергивают проволоку резко», — молодой человек по имени К. на видеозаписи показывает, как выдергивают, копируя увиденное движение: словно воздух рукой режет. Поясняет: «Это у них пытка такая. Парень тот потом умер». После некоторой паузы спрашивает: «И как нам с ними жить после этого?»
Мы вместе с сотрудниками миссии московского Красного Креста находимся в кабинете начальника контрразведки ДНР Виктора Зайца. По нашей просьбе он демонстрирует видеозаписи опросов ополченцев, побывавших в плену украинской армии и нацгвардии, а также записи опросов гражданских лиц, подвергшихся арестам со стороны СБУ. Заяц объясняет, что молодой человек на видео по национальности татарин, сам из Киева, живет в Донецке, осудили в Мариуполе условно по статье «Дружеские отношения с участниками ДНР» — теперь там такая есть. Бабушка принесла хлеб ополченцам, кто-то дал им молока, кто-то лекарство — способствуете сепаратизму. За георгиевскую ленточку, за фотографию в компании ополченцев — сажают. Позвонил родственникам в ДНР — статья. Одного гражданского задержали просто за то, что его отец в ополчении. Работает сталинский принцип: сын за отца отвечает.
«А еще хлопчик там был, — продолжает на записи К. — Его раз пять расстреливать водили: выбивали показания. Мне кажется, он свихнулся. Там вообще живых ополченцев мало было — они не выдерживали пыток. Я там был пять дней. Каждый день по два-три человека в яму кидали, и больше я их не видел. А гражданским всем оружие суют: наручники наденут, а после сзади в руки гранату вкладывают. Вот отпечатки пальцев и готовы. Все делают быстро. Мое дело рассматривали всего двадцать дней».
— А вот я вам еще мальчика покажу, — говорит Виктор Заяц. — С ним летели из Краматорска в Харьков, в тамошнее СБУ, привязав человека веревкой к колесу вертолета. Клик мышкой — на экране новый ужас. «...Они злые становились, когда к ним привозили их "двухсотых". Я тогда сразу в угол забивался», — раздается голос совсем еще подростка А. «Они сначала хотели меня подкинуть, чтобы разрубило винтом вертолета. А потом один сказал, что я тогда им всю машину запачкаю. У меня на голове мешок был, когда летели. И я описался», — стыдливо завершает свой рассказ юноша.
— Как по учебнику пыток, — говорит Виктор Заяц.
Его компьютер под завязку забит подобными свидетельствами. Вот ополченец, у которого на груди вырезано раскаленным ножом «Сепар». Вот другой — у него на ягодице выжжена фашистская свастика.
— Еще хотите? — спрашивает он и открывает еще одну папку.
— Нет, достаточно, — отвечаем. Нас, честно говоря, и так уже подташнивает. — Может, кого живьем покажете.
— Сабирова сюда, — кричит он в коридор.
Заводят парнишку, малахольного, жалкого, такие в школе обычно становятся изгоями. Он заходит в кабинет боком, опасливо косясь на пришпиленную к стенке фотографию украинского корректировщика огня и подпись, что при его задержании надо быть особо осторожными. Вполне приличная, кстати, физиономия, в очках.
Парнишка оказывается из местных, родом из Амвросиевки, восемнадцать лет. Зовут Олегом. Записался добровольцем в батальон нацгвардии «Азов» — под видом гражданского собирал информацию о боевых позициях армии ДНР. Ему пообещали денег, но так ни разу и не заплатили. Находится под арестом. Обстоятельства его задержания не раскрываются.
— А что с пальцем? Пытали? — участливо спрашивает врач Красного Креста.
— Порезался, — усмехается он.
— Вы лучше спросите его, как он человека убил, — предлагает кто-то из контрразведчиков.
Участливость доктора сразу пропадает.
— Что ты сделал?
— Застрелил. В Розановке...
— Кого?
— Девчонку.
— Что за девчонка?
— Не знаю, откуда он ее привез. Двадцать один год. Сказал, что она с ополченцами.
— Кто — он?
— Старший. Он дал мне пистолет. Сказал, что если не выстрелю, то он сам меня убьет. Что мне было делать? — говорит даже с вызовом.
— Куда стрелял?
— В голову.
Контрразведчики ждут, когда фронтовая ситуация позволит начать поиск останков девушки.
И как такого амнистировать? — спрашивают они не столько нас, сколько самих себя. — Его судить надо.
— Когда я записывал эти видео, у меня волосы дыбом вставали. Все можно понять: этот с автоматом, тот — с автоматом. И у обоих задача: убить врага и выжить самому. Но тут же просто в голове не укладывается. А вы говорите — прощение, помилование. Слова это все, — задумчиво говорит Заяц.
Необходимое отступление: мы практически не сомневаемся в подлинности этих материалов. Но наверняка найдутся те, кто решит, что все это постановка, косметическое шрамирование, пластический грим и вообще фокусы спецслужб. В качестве возражения им можно сказать следующее. Во-первых, большинство увиденных нами очевидцев — люди простые, порой примитивные. Им не то что сыграть роль — небольшой текст запомнить трудно. Во-вторых, вряд ли контрразведчики стали бы фальсифицировать такое множество свидетельств. Им достаточно было бы для публикации десятка «вопиющих». Кроме того, опыт предшествующих войн и межнациональных конфликтов, которые приходилось освещать, дает нам право на критическую оценку.
— Вы зачем это собираете?
— Ради будущего возмездия.
— Это видео есть в сети?
— Нет. Только у нас и в Следственном комитете России.
— Почему же вы его не размещаете?
— Да кому оно интересно, кто смотреть будет? Правозащитники? Ну да — они к нам приезжают иногда. Говорят: «Дайте нам несколько военнопленных, мы их с собой заберем». Я отвечаю: «Вы видели, как они у нас содержатся, как чувствуют себя — нормально? Тогда покажите мне хоть одно видео, где вы встречаетесь с нашими военнопленными на той стороне». Они отвечают: «Нам не дают такой возможности».
— А Украина?
— На Украине все равно скажут, что все сфабриковано. И люди им поверят.
Война информационная
— А информационную войну мы с вами, ребята, проиграли полностью, — говорила нам накануне Дарья Морозова, омбудсмен ДНР, словно предвосхищая сказанное контрразведчиком. — Вот я, допустим, одной из первых получаю оперативную сводку. Но что выходит? Я сажусь перед телевизором, включаю украинские каналы и уже через двадцать минут начинаю думать: «А может, мы действительно сами себя бомбим?» Воистину, чем топорнее, тем эффективнее. А наши каналы все объективность пытаются соблюсти.
В ее кабинете фоном работает телевизор. И прямо ведь беда с этими шипящими русского языка: не разберешь, то ли ополченцы зачищают Дебальцево, то ли защищают.
Вообще говоря, все, кому по долгу службы, как и Дарье Морозовой, приходится общаться с военнопленными ВСУ, да и просто с людьми, живущими на той стороне фронта, говорят о том, что их головы донельзя замусорены агитпропом.
— Звонит одна женщина из Черкасс, — рассказывает Лилия Родионова, заместитель Комитета по делам военнопленных ДНР. — Киборга своего, говорит, ищу, нареченного, жениха то есть, пропал он. «А что он здесь делает», — спрашиваю я. «Меня защищает», — отвечает она. «Вы живете там, в Черкассах, — говорю, — а он защищает вас здесь, в Донецке — все правильно?» Она помолчала. Потом медленно произнесла: «Я об этом не думала».
Лилия Родионова тоже была в плену. Она — медик. Ее скорую обстреляли нацгвардейцы под городом Снежное, арестовали. Затем предъявили обвинение в сепаратизме. Со следователем СБУ у нее состоялся такой разговор:
— Ты же голосовала на референдуме?
— Да.
— Значит, ты за отсоединение?
— Нет.
— Но ты же оказываешь медицинскую помощь сепаратистам.
— Я врач.
— Вот, если бы такие, как ты, не помогали им, то и войны бы не было.
А тогда, под Снежным, она ехала за раненым солдатом ВСУ, чтобы доставить его в областную травматологию.
Лилии Родионовой регулярно звонят родственники солдат ВСУ, в основном матери.
— Это обычные сельские, нередко малообразованные люди, как правило, с Запада — там, где прошли первые волны мобилизации, — говорит она. — Им сказали, что Россия напала на Украину, а их сыновья пойдут защищать свою родину. Они и поверили. Недавно позвонила женщина: «У моего сына завтра день рождения, девятнадцать лет. Освободите его пораньше, пожалуйста. Сделайте мне и ему такой подарок». Мы ищем его в нашей базе данных — там его нет. Спрашиваем, когда и где он пропал. Отвечает, что в августе под Иловайском. Почему же только сейчас звоните, спрашиваем. Она говорит: «Но ведь он 338-й в списке у Рубана (генерал ВСУ Владимир Рубан, переговорщик, занимающийся обменом пленных)». Выясняется, что она считает этот список очередью на обмен. А между тем он пропал без вести.
Один из сотрудников комитета тихо и недобро произносит:
— Хотел я ей сказать, что не исполнится ему 19 лет. Да пожалел ее.
Око за око
Практически все, кто так или иначе причастен к обмену пленными со стороны ДНР, негодуют по поводу того, в каком состоянии украинская сторона возвращает людей.
— Когда я забираю пленных, меня трясет от ярости, — говорит Дарья Морозова. — В последний раз были девять человек. И стоит Олег Козловский — переговорщик с украинской стороны. Он их привез. А они все черные, как баклажаны, в синяках, отекшие. Я спрашиваю, что это такое. Стрелять не умеют, отдача от автомата, отвечает Козловский. И сидит дедушка, слушает все это. А потом спрашивает меня: «Дочечка, а мы что — правда дома?» Я говорю: «Правда, правда». И он тогда навзрыд: «Дочечка, они нас ***** как собак последних». Я на это говорю Козловскому: «Олег, вы же мужчина. Вам не стыдно?» Он промолчал. Это же все пустые для них вопросы теперь. Они забыли, что такое стыд, конституция. Они озверели. Когда и если настанет мир — я туда к ним никогда не поеду. Не смогу после всего.
Накануне февральского перемирия обмены пленными застопорились — последний крупный состоялся в конце декабря. Как они будут происходить сейчас — мало кому понятно. Ведь четких и справедливых правил нет.
— По некоторым нашим пленным в базах есть данные о том, где они содержатся, — говорят в Комитете по делам военнопленных. — Мы даем Украине списки на обмен. А они отвечают, что таких нет. И пока мы номер камеры и койку — вторая у окна — не укажем, например, в мариупольском СИЗО, они не признаются. Так что чем больше огласки, тем вернее сохранить жизнь человеку. Но все равно этот постоянный саботаж с их стороны очень нервирует.
Такой расклад ополченцев, конечно, не устраивает.
— У нас есть требование: закрыть все уголовные дела по статьям «терроризм», «сепаратизм» и другим, возбужденным Киевом в отношении наших пленных, — говорят они. — Но там пока это делать не спешат. По какой причине — неизвестно. Может, дело касается юридических деталей. А может, это политика.
Растолковать бы надо
Перед контрразведкой мы заехали в Калининскую больницу Донецка. Фасад одного из корпусов изрешечен осколками. На стене в коридоре висит фотография с подписью: «С прискорбием извещаем, что 29.01.2015 года в 23:00 подлой пулей снайпера ВСУ под населенным пунктом Никишино был убит врач-реаниматолог Ставинский Константин Сергеевич 25.09.1963 г. р.». Там же сообщается, что он был первый, кто создал фронтовую бригаду врачей-реаниматологов.
В этой больнице мы разыскали военнопленного А., помещенного сюда после подрыва на гранате-растяжке. Охраны возле его палаты нет — значит, контрразведка уже проверила, не засланный ли казачок. Палата обычная — на соседней койке лежит плановый пациент из гражданских. Рядом с кроватью стоят сапоги, на руке приличные часы. Ноги, тело и голова его — в осколочных ранениях. К его счастью, все они поверхностные. Донецкие врачи готовят его к операции. Он сообщил об этом по телефону своему дяде, а родителям не звонит, чтобы у мамы не случилось приступа.
В сущности, его история похожа на истории многих — таких же, как он, украинских солдат. 26 лет, родом из Херсонской области. Работал в Крыму, в городе Армянске, занимался строительством. Как-то приехал в гости к матери в Каховку — а его уже ждут с повесткой. Мобилизовали в мае в территориальный батальон обороны, сказав, что он будет защищать Украину от возможной российской агрессии со стороны полуострова. Обещали, что служба будет недалеко от дома. Но в ноябре их перебросили на Донбасс.
— Как объяснили?
— Что террористы убивают мирное население.
— То есть ты поверил, что ополченцы ДНР стреляют по жителям?
— Да. И еще нам говорили: попадешь к ним в плен — они сначала руки отрежут, потом нос, а потом писюн.
— И как — отрезали?
— Я думаю, им в Киеве, в Херсоне и вообще везде надо бы как-то все это растолковать — что все неправда.
Скорее всего, этого солдата будут обменивать. Но сможет ли он на той стороне кому-то что-то растолковать — большой вопрос.
Виктор Заяц ведет нас в лазарет при контрразведке, где содержатся украинские военнопленные.
— Как у нас живут заключенные? Да так же, как мы, — рассказывает медсестра Люся. — Двухразовое питание, едим с ними из одного котла. Есть баня. На каждого заводятся учетные карточки. Трусы, носки, мыло, зубные щетки, чистое постельное белье — все выдаем. А нам, слава богу, вчера привезли операционную лампу. Есть еще жарочный шкаф. Ищем старую кушетку — клизму ставить. Будем подключать теплую воду, несильно обгоревший имеется — ему нужна. А если ампутации, тяжелые ранения — мы их сразу отдаем на украинскую сторону. Родители привозят им продукты, одежду.
Перед тем на КПП нам действительно встретилась пожилая женщина, с которой охранник попрощался словами: «Я же говорил, что с ним все в порядке». Это, как оказалось, мать одного из военнопленных батальона «Донбасс», он из иловайских. А она переехала сюда из Харькова, чтобы быть поближе к сыну. При следующем обмене он хочет публично отказаться уезжать на Украину и записать по этому поводу видеообращение. Контрразведчики утверждают, что это его решение — добровольное.
Таких, кто отказывается, немало. Некоторые даже начинают воевать за ДНР. Например, юноша из Львова теперь в отряде у Моторолы. А еще рассказывают, как два совершенно мирных брата из Житомирской области оказались в батальоне ополченцев «Оплот». У них был небольшой бизнес: рисовали аэрографию на автомобилях. И как-то раз на одной из машин изобразили картинку, напоминающую российский флаг. «Правому сектору» это не понравилось. Их арестовали, бизнес, машины отняли. Впоследствии они сказали, что после такого им ничего не остается, как идти воевать.
— Родители часто приезжают? — Спрашиваем мы медсестру Люсю.
— Приезжали. Пока украинцы не ввели на границе пропускную систему.
В одной из палат лазарета лежат шестеро раненых. Глаза у всех разной степени испуга — в зависимости от болезненности ран и силы воображения.
Выясняется, что при артобстрелах медсестры на носилках сносят лежачих раненых в подвал, оборудованный под бомбоубежище.
— Они в вас стреляли, а вы их в подвал?
Не хочется им уподобляться, потерять человечность. Это то, за что мы цепляемся. Зло порождает зло. Нужно делать добро, и оно к тебе вернется, — говорит начальник контрразведки. — Вы знаете, что у нас здесь содержатся еще и наказанные за провинности ополченцы? А как же — ведь дисциплину еще никто не отменял. И в ИВС сидят — по уголовным делам, ждут суда. Среди ополченцев тоже разные люди попадаются. А украинские военнопленные, узнав об этом, приходят в шок.
Здесь надо отметить, что в контрразведку, как и в Калининскую больницу, мы ехать не планировали, попали в оба адреса случайно, никто о нашем визите не знал. Стало быть, и подготовиться к нему у персонала не было возможности.
— Как вы считаете, откуда вся эта бесовщина вдруг взялась, откуда столько психопатической жути в людях? — спрашиваем Зайца.
— Я думаю, дело в безнаказанности и наплевательском отношении к закону. На Украине потеряно уважение к любой власти: царит анархия и беспредел. Посмотрите, кто руководит боевыми украинскими подразделениями. Взять командира спецбатальона «Шахтерск» МВД Украины Руслана Абальмаза. Судим за изнасилование, разбой. Расстреливал людей в городе Торез. Одиозный криминальный авторитет — подчиняется лично министру. Или командир подразделения «Азов» в Краматорске — такая же история. Торговля наркотиками, убийства. Отсидел четырнадцать лет. Недавно вышел. Получил от Коломойского четыреста тысяч гривен, а затем Героя Украины. Это же с ума можно сойти.
Их батальоны: «Днепр-1», «Киев-1», «Киев-2», «Шахтерск», «Донбасс» и прочие — они же никому не подчиняются, по крайней мере, так говорят в Комитете по делам военнопленных. Появилась целая куча формирований, не подконтрольных главному командованию — в том числе многочисленные и довольно крупные диверсионные группы, которые в любой момент могут устроить провокации, способные привести к отмене перемирия.
О том же сообщают их киевские коллеги, занимающиеся обменом: нет никаких рычагов воздействия, а имеет место натуральная махновщина — уже установились кровожадные расценки. Например, батальон «Донбасс» берет полторы тысячи гривен за освобождение человека. Они арестуют обычного гражданина, который едет за продуктами, и говорят ему: «Плати — или тебя никто больше не увидит». Так люди и пропадают. «Где, в каких ямах мы их потом найдем и найдем ли вообще — никто не может сказать», — говорят ополченцы.
Неудивительно, что скапливаются и скапливаются в толстых папках бумаги, за каждой из которых трагедия:
«Помогите спасти мужа. Вчера повез лекарство в Горловку. Последний раз разговаривал по телефону в 21:10. Был на каком-то посту укропов. Позвонил и перед отключением связи сказал, что он в Горловке и ему жопа. Зовут Бойко Максим Владимирович. Машина — "Ланос", серая. Помогите, Екатерина».
«Пропал человек. Мой отец Каплун Владимир Давыдович, 1958 г. р., последний раз выходил на связь 1 сентября в районе блок-поста у н. п. Обжоры».
«Доброполье. Людмила Николаевна Виноградская. Предположительно: похищена неизвестными. Есть информация, что ее одежда обнаружена в каком-то подвале возле торгового центра».
Неожиданно одному из сотрудников Комитета по делам военнопленных Андрею Р. на телефон приходит SMS: несколько военнослужащих украинской армии хотят перейти на сторону ДНР. Спрашивают, как это безопаснее всего сделать. Если поймают — расстреляют, уверенно говорит Виктор Заяц. Как будто нарочно, именно в этот момент телевизор сообщает свежую новость: бойцы заградотряда ВСУ расстреляли троих солдат, пытавшихся перейти на сторону ополченцев. На экране крупным планом появляется военный билет одного из них. Все впадают в оцепенение, предчувствуя роковое совпадение. Но длится оно мгновенья — его разрушает новое сообщение от перебежчиков. Значит, не те. Значит, живые. Ну и слава богу.
Игорь Найденов

0

734


Более 90 процентов жителей ДНР считают Украину агрессором — соцопрос

http://dan-news.info/politics/bolee-90- … opros.html

+1

735

http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/1825023
Глава парламента ДНР назвал заявление СНБО о границах в Донбассе "операцией прикрытия"

0

736

ДНР начала поставки угля на Украину

Оригинал новости RT на русском:
http://russian.rt.com/article/79355

Если так дальше пойдет - товар/деньги, остальные области начнут отделяться...и первым побежит Лемберг...

0

737

Главы ДНР и ЛНР попросили Олланда и Меркель ввести санкции против киевского руководства

Оригинал новости RT на русском:
http://russian.rt.com/article/79293

0

738

0

739

http://ria.ru/world/20150317/1052892938.html
СМИ: более 30 стран подтвердили участие в Дне Победы в Москве

На парад в Москву приедут некоторые депутаты Верховной рады. :O  Также намерены присутствовать представители самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республик.

:yep:

0

740

Рада ввела особый порядок самоуправления на Донбассе
http://korrespondent.net/ukraine/349202 … a-donbasse

0

741

0

742

0

743

0

744

Денис Пушилин: ДНР намерена импортировать товары из РФ, решаются технические вопросы

Оригинал новости RT на русском:
http://russian.rt.com/article/80737

0

745

http://ria.ru/world/20150321/1053743986.html
Плотницкий: выплата пенсий в ЛНР начнется на следующей неделе

0

746

http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/1850207
Между провозглашенными ДНР и ЛНР запущено почтовое сообщение

0

747

http://runews24.ru/politics/27032015-of … anske.html
МИД РФ поддержал инициативу открытия офиса УВКБ ООН в Луганске

0

748

http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/1861738
Глава ДНР подписал указ о регулярной выплате пенсий в республике в рублях

0

749

ДНР оповестила миссию ОБСЕ об учениях с использованием артиллерии

 
Представители самопровозглашенной Донецкой народной республики (ДНР) сообщили Специальной мониторинговой миссии (СММ) ОБСЕ о проведении с 25 марта по 4 апреля учений в использованием артиллерии, говорится в отчете ОБСЕ за 26 марта.

"ДНР информировали СММ о том, что с 25 марта по 4 апреля ДНР проведет учения с боевым артиллерийским огнем. Местоположение не уточнялось", — сообщается в отчете ОБСЕ, опубликованном в пятницу.

В отчете ОБСЕ также отмечается, что представители ДНР сообщили миссии о том, что во время учений будет использоваться изъятое из мест хранения вооружение. Все оружие будет возвращено по окончании учений.

Источник: http://ria.ru/world/20150327/1054984676.html

0

750

Пенсионеры ЛНР будут получать пенсии только в рублях

Оригинал новости RT на русском:
http://russian.rt.com/article/82609

0


Вы здесь » Севастопольский вальс » Running news » Новороссия